Бегство

Вечером тридцатого января я увидел полупрозрачный световой столб, расширяющийся сверху вниз. Заметил, видимо, позже других, так как под забором старухи умоляли срочно выйти из домов, воздеть руки вверх и шагать к горизонту, где организован прием населения для страшного суда. В телевизоре по всем каналам передавали имперский марш из фильма “Звездные войны”. 
Я тепло оделся, прихватил котомку с походными вещами, оглянулся на привычную, но уже какую-то чужую комнату. Затем аккуратно притворил дверь и побежал в лес.
На поляне стоял небольшой космический корабль. Он казался хрупким и бесполезным в рамках надвигающейся трагедии. Рядом с кораблем куталась в шаль поэтесса Нора. Мы спасемся, все погибнут. У нас есть Теплиц.
Волшебник не торопился. Я сел в сугроб. Нора прислонилась к обшивке корабля.
– Хорошо пожили, да? – сказала Нора.
Действительно, в стационарном ожидании конечного забоя мы видели немало хорошего. Человечество добилось большего, чем слой плесени на корке хлеба. Самолеты, теплоходы, компьютеры. Теперь – конец. Я представил огромный трюм, где стоят бизнесмены, безумные старухи, продавцы, рабочие. Никакой отныне классовой разделенности, одинаково уставшие, испуганные.
Теплиц пришел сосредоточенный и серьезный. Достал ключ, открыл люк корабля. Мы поднялись по металлической лестнице, вошли внутрь, сели на диван в кают-компании, помолчали перед дорожкой. Больше никто не явился: кто-то пил, кто-то верил богам… а не Теплицу и лично мне.
Затем волшебник ушел в пилотскую кабину. Через три минуты мы взлетели, а еще через полчаса зависли на орбите, прильнув к иллюминаторам. Земля лопнула, как мыльный пузырь. Вот и вся тайна третьей планеты: смерть. Астрономы давно говорили – произойдет разрушение атомных связей, рано или поздно мира не станет совсем. Если бы не чудодейственная краска Теплица, нанесенная на поверхность корабля, мы бы тоже пропали.
Нора заплакала, сказав, что создание неверующих людей богами имеет единственную цель – месть за отстутствие веры. Забыла, что разум определяется неуправляемыми условиями его вызревания, а потому мысли на любую тему являются продолжением партийной линии по реализации чего-то немыслимого.
Я достал из котомки бутылку водки и буханку хлеба “Урожайный”. Мы выпили. Нора предположила, что спасение – единственная форма жизни в мире, где правит смерть, оправдав тем самым земные верования с точки зрения дарвинизма. Я ничего путного ответить не смог, так как был потрясен гибелью родного поселка, страны и планеты.
Уставшие, мы разошлись по каютам и легли спать.