Истории

Сегодня ходили гулять с родственниками.
Был морозец, ярко светило солнце, снег слепил глаза, создавая праздничное настроение. Собака обледенела ровно до половины, будто ледокол в Арктике. Некоторые родственники быстро нагулялись и отправились домой, а мы с моим дядей-работодателем не смогли удержаться, чтобы не выпить немного самогона.

Иногда мне кажется, что всех нас загнали в какую-то трубу, и двигают поршнем по направлению к выходу. Когда идущие впереди достигают среза, они падают вниз, освобождая другим путь к обманчиво светлому куску неба. Возникает вопрос о том, кто толкает поршень, но тут все гораздо хитрее, потому что поршень двигают сами стремящиеся к свету. Поршень не один, в трубе их много, а люди распределяются порциями. Получается длинная кишка, возможно, закольцованная. Там есть несколько отверстий. Люди родятся прямо в кишке и через одну из дырок падают в секцию ниже. Короче, из дырки А выпадает потомство, ныряя в отверстие Б. Из отверстия С летят старики, закончившие цикл. На картинке движение происходит против часовой стрелки, но на самом деле время движется в обратном направлении, я изобразил трубу с точки зрения наблюдателя со стороны эфира. Так оно правильнее, потому что с нашей стороны наблюдателей быть не может, ведь мы находимся в трубке. Неба по правде не существует, оно нарисовано на торце стены сразу за дыркой С, как приманка для вовлечения конструкции в движение. Во время перелета из дырки А в дырку Б младенцы получают из эфира душу. При выпадении из дырки С старики возвращают душу обратно. Скорее всего, небо проецируется за дыркой С, потому что поршни-то движутся. Голограмма! Или оно нарисовано на каждом поршне. Точно, слева нарисован ад, а справа небо. Вот мы и ползем.
“На этих самых разностях – построен этот мир” (с) Земфира.

 

Сегодня тетка примеряла перед зеркалом губную втулку.
Так делали эскимосы в самой древности, а после сменили этот пережиток на узоры и декоративные кружки. Каким-то образом поведение тетки связано с брусочком шоколада, подброшенного мне под подушку. На обертке была нарисована чайная чашка, в которой дымилось темное варево. Я разломил плитку и увидел, как из лопнувших ячеек выпирает что-то зыбкое, студенистое, будто сморщенная от злобы вода.
Некоторые родственники повадились ночами не столько орать, сколько ходить туда-сюда, сидеть на кухне впотьмах, роняя на пол батоны, гремя тарелками, скрипя табуретками. Потом приходят обратно и, закидав волосами подушку, плоско лежат, а утром в тарелках тетка находит небольшие крупинки, вроде валидола в шариках, но это не лекарство, это желатин, компактно уложенные поросячьи ноги. Теперь агентов черного студня невозможно отличать на улице, не будешь же проверять карманы всех поселковых старух.

Сегодня утром появился первый лёд.
Я выломил одну пластину из лужи,  тут же захотелось погрызть. Раньше-то я часто грыз лёд, обкусывал сосульки, а снег ем до сих пор.
Из соседнего дома выглянула какая-то бабушка, она смотрит на меня, ожидая, пока вопьюсь в хрустальную пластинку. Вопьюсь, а старуха бросится будить домашних, в уши волосатые нашептывая: наш-то, наш-то папуас – лёд жрет! Уже вечером, когда к моему дому подойдут односельчане, когда они столпятся вокруг калитки, когда обезумевшая тетя будет прятать семью в подвал, выйду и скажу им: не будет у вас ни урожая, ни счастья, ничего, и никогда не наступит весна, пока вы льда как следует не поедите!
И правда, весна у них никогда не наступит, подойдет время высаживать лук, да снег кругом лежать будет, и тогда соседи, пряча лица в кроликовые воротники, признаются: да, действительно, лучше бы мы лёд ели, потому что сейчас это не жизнь. А я тогда скажу: ешьте, что же вы не едите? Посмотрите, посмотрите кругом, сколько снега, льда, сосулек! И руками как сеятель поведу окрест.
Падут соседи на ледяные дорожки, языками все до почвы одубелой выгребут, до самых травинок прошлогодних, до жуков майских, до личинок, до корешков остывших. И от этого тепла, от тепла языков болтливых, сплетнями чрезмерно нагретых – оживет природа, растает снег, побегут ручьи, наступит долгожданная весна.

Ночью в интернете делать нечего.
Сидишь, по пять раз дергаешь несчастный ЖЖ, а там только Апач не спит, да еще пару человек. И в сообществе кто-то безнадежно спрашивает, как правильно пишется слово “собака” – с большой или маленькой буквы, при условии, что собака – это человек.
Милая девушка!
Если собака муж или брат – пишите с большой. Если не родственник – с маленькой.
Дергают ЖЖ в тишине. Как будто веревка, а наверху кокос.
Утром все будет.

У нас за поселком находится карьер, откуда частенько несутся жалобные завывания.
Я рассказывал о лошади, которая убежала еще до революции, так вот она там живет. Зимой карьер доверху заполняется снегом. Незнакомые люди на лыжах часто проваливаются на самое дно, а весной их не находят, потому что лошадь пожирает тела.
Летом в карьере тихо.
Текут ручейки, летают комары, а в травяных зарослях живут мухи. Если зайти в заросли, мы увидим небольшую полянку, посередине которой расположено кострище. Это кострище всегда свежее – лошадь сжигает ненужные лыжи.

По воскресеньям сразу видно, кто пишет из дома, а кто с работы, и у кого работа по воскресеньям. Постов в воскресенье меньше, но те что есть – толще.

Невыносимое зрелище. Снегом занесена улица, скамейка выступает из сугроба наполовину. Старуха прокопала проход, расчистила небольшой участок на доске и села туда. Лопату поставила рядом. Утром, видать, немного хлопотала на кухне, а когда поняла всю тщетность возни, осознала – лето далеко. Отпила из бутылочки с делениями (как у младенцев) самогону, надела теплый платок, вышла и прокопала ход к скамейке. Я сейчас потянусь к стеклу и поверх наплывшего льда посмотрю на старуху. Допишу и посмотрю. И руки заскребут по стеклу, в отчаянии, то ли лед расковырять, то ли просто судороги такие будут. Ведь там ничего нет, там тоска, и былинки посреди бескрайних сугробов, и старуха такая же былинка. Трепещут завязки на платке, словно это смирившаяся душа машет ручонками на прощание. Никой жизни и не было, кроме самогона на полке, облупленной деревянной полке, такой же, как и весь дом, как село, и вся заброшенная страна. Испуганно подсчитывая года, измеряя протяженность лет, невнятно ожидая чуда, лекарства для вечности, уходят поколения. Никакого чуда не приходит. Оно не предусмотрено.

Сегодня начали кусаться мухи. Обычные, домашние.