Истории

Сегодня утром появился первый лёд.
Я выломил одну пластину из лужи,  тут же захотелось погрызть. Раньше-то я часто грыз лёд, обкусывал сосульки, а снег ем до сих пор.
Из соседнего дома выглянула какая-то бабушка, она смотрит на меня, ожидая, пока вопьюсь в хрустальную пластинку. Вопьюсь, а старуха бросится будить домашних, в уши волосатые нашептывая: наш-то, наш-то папуас – лёд жрет! Уже вечером, когда к моему дому подойдут односельчане, когда они столпятся вокруг калитки, когда обезумевшая тетя будет прятать семью в подвал, выйду и скажу им: не будет у вас ни урожая, ни счастья, ничего, и никогда не наступит весна, пока вы льда как следует не поедите!
И правда, весна у них никогда не наступит, подойдет время высаживать лук, да снег кругом лежать будет, и тогда соседи, пряча лица в кроликовые воротники, признаются: да, действительно, лучше бы мы лёд ели, потому что сейчас это не жизнь. А я тогда скажу: ешьте, что же вы не едите? Посмотрите, посмотрите кругом, сколько снега, льда, сосулек! И руками как сеятель поведу окрест.
Падут соседи на ледяные дорожки, языками все до почвы одубелой выгребут, до самых травинок прошлогодних, до жуков майских, до личинок, до корешков остывших. И от этого тепла, от тепла языков болтливых, сплетнями чрезмерно нагретых – оживет природа, растает снег, побегут ручьи, наступит долгожданная весна.

Ночью в интернете делать нечего.
Сидишь, по пять раз дергаешь несчастный ЖЖ, а там только Апач не спит, да еще пару человек. И в сообществе кто-то безнадежно спрашивает, как правильно пишется слово “собака” – с большой или маленькой буквы, при условии, что собака – это человек.
Милая девушка!
Если собака муж или брат – пишите с большой. Если не родственник – с маленькой.
Дергают ЖЖ в тишине. Как будто веревка, а наверху кокос.
Утром все будет.

У нас за поселком находится карьер, откуда частенько несутся жалобные завывания.
Я рассказывал о лошади, которая убежала еще до революции, так вот она там живет. Зимой карьер доверху заполняется снегом. Незнакомые люди на лыжах часто проваливаются на самое дно, а весной их не находят, потому что лошадь пожирает тела.
Летом в карьере тихо.
Текут ручейки, летают комары, а в травяных зарослях живут мухи. Если зайти в заросли, мы увидим небольшую полянку, посередине которой расположено кострище. Это кострище всегда свежее – лошадь сжигает ненужные лыжи.

По воскресеньям сразу видно, кто пишет из дома, а кто с работы, и у кого работа по воскресеньям. Постов в воскресенье меньше, но те что есть – толще.

Невыносимое зрелище. Снегом занесена улица, скамейка выступает из сугроба наполовину. Старуха прокопала проход, расчистила небольшой участок на доске и села туда. Лопату поставила рядом. Утром, видать, немного хлопотала на кухне, а когда поняла всю тщетность возни, осознала – лето далеко. Отпила из бутылочки с делениями (как у младенцев) самогону, надела теплый платок, вышла и прокопала ход к скамейке. Я сейчас потянусь к стеклу и поверх наплывшего льда посмотрю на старуху. Допишу и посмотрю. И руки заскребут по стеклу, в отчаянии, то ли лед расковырять, то ли просто судороги такие будут. Ведь там ничего нет, там тоска, и былинки посреди бескрайних сугробов, и старуха такая же былинка. Трепещут завязки на платке, словно это смирившаяся душа машет ручонками на прощание. Никой жизни и не было, кроме самогона на полке, облупленной деревянной полке, такой же, как и весь дом, как село, и вся заброшенная страна. Испуганно подсчитывая года, измеряя протяженность лет, невнятно ожидая чуда, лекарства для вечности, уходят поколения. Никакого чуда не приходит. Оно не предусмотрено.

Сегодня начали кусаться мухи. Обычные, домашние.