Кокни Графита

– По радио сказали – Гольфстрим исчез, – сообщила тетка. – В Германии второй год по ночам морозы, а снег высотой в десять сантиметров и не тает.
– Я не любил Гольфстрим, – сказал я.
За окном был нарисован забор и все та же калитка. Оторвать ее, что ли? Сделать ворота с перекладиной в метр тридцать, чтобы кланялись, собаки. Приходят пылесос продать – и кланяются, приходят на выборы агитировать – кланяются.
Я встал.
– Что ты? – спросила тетка.
– Поработать хочу.
– Может, посидишь? Сейчас вот чайку свежего разогрею, принцессу вот эту вот, как она?.. Запамятовала. Когни Графита. Или Кокни Графита.
– Кокни Графита, – обрадовался я.
– Пачку я выбросила, ну-ка, покопайся в мусорном ведре, найдешь, не?
Я раскрыл шкафчик и запустил руки в мусор. Когда пальцы коснулись осклизлого днища, во мне что-то щелкнуло.
– Знаешь, тетя. Поройся-ка сама в помоях.
Я оделся и вышел на улицу. Прихватил в сарае штыковую лопату, осмотрел калиточный столб. Столб был мощный – трогать его не хотелось. У соседнего дома болтали бабки.
– Гольфстрим, – донеслось до меня.
– Что же теперь будет?
– Похолодание. У меня свекровь в Мурманске живет. Пошлю ей кофту. Хорошая кофта, месяц вязала.
Я пнул столб.
– Лягушкин, ты столб-то не трогай, – сказала одна из бабок. – Тетя твоя расстроится, если сломаешь. Скажи ей, пусть к шести приходит. К Степановне. Не к пяти, а к шести. К пяти Степановна не может.
Я повернулся к бабкам спиной и пошел по улице. Там есть лед, там нет льда. Тут почва, здесь песок, а сбоку продолговатый грязный сугроб.
Выйдя за пределы поселка, я достал телефон и позвонил тетке:
– Сегодня приходи не к пяти, а шести.
– Кто сказал?
– Рыхломордая.
– Вера Нутриевна?
– Да, она.
– Сейчас я ей перезвоню на мобильную связь.
– Шубу надень. Гольфстрим, говорят, засох. Ожидают до минус пятидесяти.
Я повесил трубку и выбрал на экране папку с названием «Теплиц». Там были специальные утилиты. Вот, например, ярлык – «Сжечь город», а вот «Мощный лазерный луч». Были там и локальные приложения, которые появлялись самостоятельно. Волшебник имел прямой доступ к моему смартфону, мог удалять и добавлять программы.
Я потянулся было к «Снежной королеве», чтобы заморозить родной поселок до тех пор, пока не выложат на избирательном учатке какое-нибудь другое слово, но разглядел новую пиктограмму – серебристая палочка на синем фоне. Сразу после активации приложения я ничего не почувствовал и продолжал идти дальше. Гляжу – темная фигура на горизонте виднеется. Когда расстояние между нами составило узнаваемую величину, я понял, кто это такой. Мой одноклассник, я ему ногу в детстве сломал хоккейной клюшкой.
– Идешь? – спросил одноклассник.
– Иду, – признался я. – Что нового?
– Хакерская группа Anonymous отформатировала Израиль, – засмеялся одноклассник.
– А сам как? Помню, хоккеистом хотел стать. Бегал по двору с коньками, шайбами. Не сложилось?
– Ты же знаешь, мне ногу сломали в восьмом классе. Из секции и поперли, говорят – иди самолетики клей или так нюхай.
– Это я сломал тебе ногу, Сережа. Ты все забыл.
Сережа побледнел и растерялся. Потом процедил:
– Жизнь исковеркал.
– Life is a bitch, – блеснул я английским.
– Мне из-за тебя операцию сделали, штырь вогнали металлографитовый в ногу, вот сюда.
Сережа показал, где у него штырь.
– А что такое металлографит? – спросил я, чтобы пустить одноклассника по ложному руслу, не дать осознать обиду детства.
– Это специальный такой нефтяной кокс с добавками каменного угля. И графит. Но если ты думаешь, что уйдешь отсюда живым – ошибаешься. Я десять лет учился бойцовскому ножевому бою, раз хоккей у меня отобрали.
В руке Сережи блеснул нож. Я почему-то вспомнил стихотворение Лорки, читанное Норой вслух. Там был интересный перевод, нож переводился как “ноаж”. “Ноаж, ноаж, ноаж”. Душу захватывало от этого “оа”.
Я не стал ждать и ударил неприятеля лопатой. По ноге.
– Ты мне штырь сломал, – простонал одноклассник, скорчившись на снегу.
Простонал и растаял, будто его и не было.
Я весело шагал домой, по бокам качались елки, звучала какая-то музыка. Мне было как-то легко и свободно, будто я избавился от душевного гнета. Дома я обнаружил целый выводок активных старух. Они разложили на столе географическую карту и втыкали в океаны булавки с цветными шариками.
– Гольфстрим как танк? Фармит, нет? – спросил я.
Старухи злобно на меня глянули, но ничего не ответили.