Мысленная слизь

Думаю над чем-нибудь, а сообразить не могу, как поступить. Гвоздь вбивать надо под таким углом или под другим? Оба угла ничего, но под каким конкретно – не знаю. Посередине его вбивать, что ли? Тетка спрашивает, не заболел ли ты часом, взгляд у тебя какой-то усталый? Я ей и сказал, что у меня с головой плохо. Надо было мне в город, а я почему-то не поехал. Тетка спрашивает, почему не поехал, я и говорю, что у нас нет позиций, по которым необходим визит в город. Как же так, говорит тетя, у нас того нет, сего нет. Причем тут “того” и “сего”, не понимаю. Мне же за чем-то другим надо, чтобы сделать совсем третье, но необходимые детали я нашел на веранде, в коробке.
– В коробке из-под сахара, – ответил я.
– Какого еще сахара?
– Индийского.
Что-то мне подсказало, будто на сахаре слонов рисуют. Потом-то я понял, что слонов рисуют на чае, но в тот момент мне казалось, что на сахаре. Хотя и до сахара, и до чая мне дела не было. Необходимые детали – вот что тревожило мой ум. Мощные они или какие, или еще чего-нибудь, я уж не помню.
Мысленная слизь была в пятницу, а в субботу я долго проснуться не мог. В голове все кружилось, вихри и бураны разноцветные, зуммер через каждые три минуты. Только внутри где-то еще осталось сознание, но телом оно не управляло. Может быть, думал я, это уже смерть, потому-то в ней все так неопределенно и страшно? В том она и заключается, смерть: в неудобствах, тоске, бестолковости. Должно же небытие как-то формулироваться, выражаться через страдания и духоту? Проснулся и понял, что думы о смерти – часть моей новой дисциплины, обретенной в результате размышления над формулой происходящей у нас хрени.