Я вспомнил времена, когда мог залезть на шкаф и читать книгу.
Даже занозистая верхняя доска меня не очень беспокоила, а исключительное положение давало невиданные права: иногда я просил родственников подать кофейник с кипяченой водой или бутерброды. Все понимали, что лучше служить мне сейчас, чем прислуживать в больнице позже – спрыгивал я бестолково: летел по инерции через всю комнату, разрушая жилую инфраструктуру и калечась.
Однажды я пришел домой и увидел на шкафу средней величины черный гроб.
– Почему гроб на шкафу? – строго спросил я у родственников.

На улице было прохладно, после месяца изнуряющего пекла выдалась нормальная неделя. Мы с Норой сидели на веранде и ели грибной суп. Давно мечтали поесть супа, но в жару едят окрошку, а мне она кажется сырой и какой-то недоваренной. Я не люблю окрошку.
– Сегодня не могла дозвониться до одного человека. То «занято», то «недоступен». Потом сам перезванивает и говорит:
– Извините, у меня симка моросит.
Я чуть не подавился и переспросил:
– Чего симка?
– Моросит. Симка моросит.
Нора неуверенно засмеялась, а потом уставилась в тарелку.
– А меня тетка послала в город оплатить электричество, чтобы не по квитанции, а сколько реально накапало. Заплатил, а до поезда еще часа три. Зашел в гламурное кафе в самом центре, прошу официантку обычный чай без трав и дополнений. Она улыбнулась такая и говорит:
– Не ссы.
Нора оторвалась от тарелки и удивленно посмотрела на меня.
– Так и сказала?
– Так и сказала.
Суп доедали в тишине. За окном ползли тучи, орала какая-то баба, гремел тележкой сосед, а в сыроежках попадался песок.
Мне кажется, нам всем скоро конец.

На чердаке было холодно, мы лежали на диване под двумя одеялами.
Нора смотрела «Снежное шоу с Вячеславом Полуниным». Клоуны были двух видов: желтые в мешках и зеленые с ушами. В антракте клоуны полезли по рядам, разбрызгивая воду и рассыпая перья. Один зритель был против намокания и отталкивал клоуна, за что получил утроенную дозу воды.
Я решил немного поспать и закрыл глаза.
Мне вспомнилось, как однажды поехал покупать старенький ноутбук в город. Во-первых, у меня никогда не было ноутбука, и мне было интересно им обзавестись. Во-вторых, хотелось иметь компьютер для работы с текстами, где ничего не отвлекает, нет графических программ, игр и браузера с сотней вкладок.
Я представлял, как сажусь утром на веранде, открываю ноутбук и набираю заметки с мыслями и переживаниями. Складываю заметки в папочку, и через какое-то время у меня образуется фундамент – «рабочие материалы писателя». Когда соберется много заметок – напишу роман.

Наше кафе работает до двенадцати ночи, и не было такого ни разу, чтобы пришел в половину и тебе сказали, что кухня выключена. Чеки тоже пропечатывают, даже итоговую сумму, а значит, официанты скидки не присваивают. У Ивана Петровича в городе сеть кофеен, вот и у нас в сельпо бизнес наладил.
Нам давно не хватало места, в котором мы сидели бы себе по утрам, пока все остальные работают, пили чаек с коньяком, обсуждали оторванные от жизни проблемы.
– Чего там с пространствами Калаби-Яу, наматываются ли на них струны как положено или уже не наматываются, а просто сверху садятся как банковские резинки на пачки банкнот? – спросил я у Норы. – Что папа говорит?
Папа у Норы ученый на пенсии и говорит много интересного.

Я прочитал в Интернете, что по всей стране наблюдается северное сияние. Такой новости не было со времен Челябинского метеорита. Утренняя Лента.ру с ядерными взрывами на Марсе сразу как-то поблекла. Ночью я вышел в огород – на небе ничего не было, но посреди заснеженных грядок сидел человек. Посветил фонариком – старый, на лице морщины, одежда сильно изношена, местами даже прорвана.
– Добрый вечер, – сказал я.
Старик посмотрел на меня, затем как-то тоскливо перевел взгляд на небо и что-то сказал короткое, вроде бы «мурло».
Рот у человека был страшный: темная щель с парой поблескивающих зубов. Я поежился и тоже посмотрел вверх: пара дохлых звезд и обычная небесная муть.
– Мурло? – переспросил я.