Я шел в магазин за лампочками, когда зазвонил мобильный телефон. Номер был незнакомым.
– Алло! – сказал я.
– Здравствуйте. Меня зовут Рональд Джонг, я заблудился в вашем лесу, помогите.
Я удивился и обрадовался. Не каждый день автор старинного архиватора под MS-DOS плутает неподалеку.
– В каком лесу? Вышку сотовой связи видите?
– Да-да, рядом с факинг вышкой. Только не знаю, в какую сторону идти.
– Ждите двадцать минут.
Я бросился домой, надел валенки, старую советскую шубу из пластика, кинул в котомку ломоть сыра, две бутылки водки и побежал в лес.
Рональд Джонг стоял под вышкой с ноутбуком на плече и дрожал от холода.

Утром я пришел к зданию Администрации по вызову. У меня болело ухо, но в поликлинике сказали, что уровень повестки слишком высок, чтобы получить освобождение.
– Я глохну или что?
– Перепонка уже не эластична.
– Почему так рано эластичность кончилась?
Врачиха ничего не ответила, только махнула в окно, за которым виднелся двор мастерской церемониальной геометрии. Там собирали гробы и обтачивали обелиски.

В электричке было холодно. Я дрожал и бездумно пялился в окно, слушая беседы попутчиков. Говорили про инфляцию и скорые заморозки, но один разговор был странным: человек в вязаной шапочке что-то втолковывал теткам колхозного вида.
– Ваши рингтоны – говно, вы сами этого не понимаете!
– Телефон позвонил, что такого?
– Мелодию поменяйте, вот что! Тычете в общественных местах. Ставь на вибру, если вкуса нет.
– Вкуса нет, надо же! У тебя-то, есть вкус?
– У меня есть вкус. Приятная музыка, мелодичная, тихая, гармоничная. Как в хлеву родились.

Нора попросила выкупить нож. Она давно уже говорила, что скоро мне идти за ножом, но я отмалчивался, мрачно наблюдая за новыми наклейками. Нора участвует в акции нашего магазина – собери девяносто “штучек” и получи фирменный нож. Одну дают при покупке на такую-то сумму. Нора сама в магазин ходила всю весну и лето, так как родственники у нее тормозные – купят, а наклейку не стребуют.
– Продавщицы рады наклейку зажилить, – говаривала Нора.
– Зачем им? – спрашивал я.
– А вот ты купил товар, а наклейку не взял. Продавщица её себе берет, потом нож получает.
Вокруг ножей царят злоупотребления.

За окном веранды – дождь. Как зарядил три дня назад, так и не останавливается. Утихнет чуть и снова льет. В траве земли уже не видать, всю ее куда-то смыло, коричневая глина повылезла, наползает на дом, на забор, на всех нас наползает, скоро уже провалимся куда-нибудь и утонем, если солнце не выйдет в ближайшие день-два.
– Печенье всегда было, – сказала Нора. – В любую годину.
Не может поэт даже случайно не каркать, никак не может. Употребит какую-нибудь «годину», хотя и с обычными-то словами тошно.
– Лишь бы хуже не было.

Поезд именно следовал, а не ехал – разница понятна, когда приспособишься к железнодорожной обстановке: коричневатому купе, столику, желтым лампам на потолке, своему отражению в зеркале двери. Я помахал рукой, и копия ответила взаимностью. Вошла проводник с подносом: чай в мельхиоровом подстаканнике, стеклянная ваза с конфетами и печеньем, лимон на отдельном блюдце, даже рюмка с чем-то коричневым. Я отметил, что проводник похожа на Джулианну Маргулис в сериале про юристов.
– Угощайтесь! Сказали оплату не брать.