Ротор

В прошлую пятницу я отнес высокоскоростной ротор через лес к Бычьему оврагу, где отдал позвонившему накануне незнакомцу. Разговор был коротким, в приказной форме. Чтобы не умереть и не подвергнуть опасности родственников, предлагалось расстаться с ротором.
Ночью в Бычьем овраге страшно из-за гигантских слизней. Слизни лежат на земле и растворяют людей кислотой. Я разрезал цинковое корыто и обернул сапоги металлом. К часу ночи я был уже в овраге. Появился незнакомец и забрал у меня ротор. Я остался один. Вокруг лежали голодные слизни. Пузырилась жесть на ногах. Небо почему-то отражало землю, я видел себя мелкой точкой на дне оврага. Дул сильный ветер, в склоне гудели ласточкины гнезда. Над станцией распухал молчаливый черный гриб. Там живет железнодорожный священник, он протыкает нефтяные бочки золоченым долотом.
По небесному зеркалу ползет царапина – самолет в Москву. Сейчас от него отломятся куски, отлетят турбины, отвалится хвост. Возможно, в местах плотного трафика, возле аэропортов, в центре Америки или в Москве каждый вновь взлетающий лайнер неизбежно ударяется о высокую мачту и разваливается с красивой иллюминацией: фиолетовыми и лиловыми огнями.
Кислота одолела металл и ущипнула за ногу. Через десять минут я стал несколько ниже, а через час и вовсе осталась лишь голова. Я смотрел вверх, на свое отражение, пытаясь вычислить по красному смещению степень отдаления от плоскости небес. Слизень мог представить, что глаза мои похожи на медузы и ядовиты или вообще дети – сырые и скользкие шарики. У меня останется оптика… что ж, пишу одноглазым, а теперь стало совсем темно. Мои надежды не оправдались, цинк пропал и ротор в руках чужака.