Синяя пашня

Вчера я купил печенье.
На каждом прямоугольнике кулинары выдавили по солнцу, а у каждого солнца по две руки. Руки упираются в стены, будто светило раздвигает тьму.
Я помню печенье только по детству, как-то незаметно переходил на все более и более тяжелые продукты, пока совсем не потерялся.
Деревья за ночь покрылись льдом, скоро выпадет снег, то да се. Ноябрь – самый незатасканный месяц.
Еще я купил новую кисточку. Пришел в канцелярский магазин и удивился, обычно там все бытовое – поганый пластилин, плохие краски, дешевая бумага, самое-самое некачественное, и вдруг – лежит прекрасная кисть за пятьсот рублей. Я встал как вкопанный, даже голова закружилась.
Подошла продавщица.
– Помочь что-нибудь?
– Откуда у вас такое? – спросил я.
Продавщица подзакатила глаза.
– Поступило.
Поступило у нее, надо же. Раньше не поступало, а сейчас поступило. Прорыв какой-то произошел в обычном распорядке. Наверное, новая сотрудница в головном офисе. Скажет начальник – что тут распределила? Минус один тебе. Пойдет она вечером в суши-бар, закажет с икрой летучей рыбы какую-нибудь дрянь, и будет пожирать, глупо разглядывая солонку. Дуреха ты, дуреха!
– Раньше не лежало, – сказал я.
Продавщица захихикала.
Кисть была черного цвета, идеальной формы и с фирменным логотипом, который я запомнил по урокам маститых художников. Мне надо такую кисть. Иногда хочется обладать чем-то материальным, хотя рисую я на компьютере, а каждая попытка делать это на бумаге заканчивается ненавистью к миру.
Продавщица вместе с кистью дала бесплатный пакетик. Я шел с невесомой покупкой, мешок мотало ветром, закладывало куда-то за рукав, прохожие чаще, чем обычно, разглядывали меня. Когда люди на близкой дистанции поворачивают голову, чтобы глянуть в лицо – я испытываю негодование. Смотреть нужно незаметно, тактично, чтобы не стеснять. Сами, конечно, идут не с кистями, а с нужными вещами. Тут упарываешься, жизнеобеспечение обеспечиваешь, нет времени на диване посидеть перед телевизором, а он кисть купил – тварь, чтобы у тебя рак был! Про себя формулирую многозначительный ответ:
– Мы лишь колеблющиеся частицы в океане хрен пойми чего. То, что вы колеблетесь иначе – не дает вам преимущества.
– Чего, чего мы делаем? – отвечают мне собеседники. – Колебле…
И вот эти сгустки атомарного говна дают мне, такому же сгустку – в морду. Ну не дураки ли?
Я купил печенье, чтобы ветер не терзал пакет. Мне надо было идти через три квартала, я думал о кисточке, о людях, одновременно любил кого-то и ненавидел, в общем – как обычно.
На веранду вышла тетка, пристроилась к самовару.
– Ты знаешь, мне вчера в одноклассниках кто-то прислал картинку. Я гадала-гадала, кто это такой, но не поняла. Вот волнуюсь, может ненормальный кто.
– Ошиблись, бывает.
– Если не знаешь человека, зачем слать? У меня даже сердце заныло. От неизвестности. Написала ему там, «ты кто?». Молчит. В загадочность играет, что ли? Вижу – заходил, но ничего не ответил. Я подождала час, а потом думаю – чего жду? И приложила его. Матом. Вот как хотела, так и написала – мол, глаза протри! Кому ты шлешь? Пашня твоя синяя мне нахрен не сдалась. Сучке свой пашню шли, тварь!
– Это я кисть пробовал новую. От меня картинка была.
– Ой, просто камень упал с души. Думала чужой кто. Так-то картинка мне понравилась. Я когда в Захарьино жила по молодости, у нас такая же пашня была. Не синяя, правда, а зеленая. Сразу юность вспомнила, как мы с девчонками ходили за малиной. Годы-годы. Почему не сказал сразу? Тетку в гроб загнать хочешь?
Тетка ушла на почту, а я всё ел и ел печенье, пока не прикончил. Мне тоже никто ничего не сказал. Ночью приснилось, что я просыпаюсь после смерти совсем в другом мире. Спрашиваю:
– Для чего все это было?
– Сам же хотел.
И смотрят сочувственно, будто понимая – если спрашивает, значит, еще не совсем проснулся.
Когда туман в голове рассеялся, я все понял и сказал:
– Ах, да.
Скорей бы ноябрь.