СОПОР

Сегодня утром произошло инопланетное вторжение.
Никто ничего не говорил, только перешептывались, да странно на меня поглядывали. Я сначала не понимал, считал вторжение внешним по отношению к себе, но к вечеру сообразил, что вторгся именно я. Люди недовольны и возбуждены. Возможно, сейчас урежут зарплаты или социальные права. Как не урезать, если бюджет трещит по швам? Лучше получать меньше, но постоянно, чем больше, но иногда.
Я подошел к зеркалу, а там вместо головы – шлем. Шлем был великоват, но когда свободнее – нигде и ничего не давит. Я проверил бластер, установил на полную мощность регулятор боевого заряда… Вышел на улицу.
Отирался я недалеко от главной площади перед администрацией, чтобы наблюдать за гражданами. Граждане воровато курили, пили пиво, а некоторые – водку. Бабки показывали на меня старческими клешнями.
К шести часам приехал руководитель из области, начался митинг. Люди критиковали вторжение и оскорбляли меня, а потом послали делегатку. Люба работала в овощном, но делала вид, что меня не знает. Подала телефон господина Бубырникова, отвернулась.
– Алле? – спросил я трубку.
– Послушай! Давай без фокусов! Тебе зеленый свет, делай что угодно, только не разрушай жилища, не лишай людей нажитого!
– Я не собирался, но вы какие-то агрессивные и смотрите на меня как на врага.
– Как же на тебя смотреть? Хотя я понимаю, понимаю. Запутался в себе, затерялся, стал этой самой, как там… Инопланетной инвазией, во. Кончай, давай.
– Я никакая не инвазия, я тут родился, все меня знают. Почему я инвазия-то?
– Потому и инвазия, что инвазия, – сказал Бубырников и дал отбой.
Я бросил телефон в снег и пошел, куда глаза глядят. Выбрался за пределы поселка, погулял по сугробам, увидел тень на снегу от головного звездолета. Что-то зашумело и меня затянуло во внутренности корабля. Через пять минут я уже пил чай в кабинете капитана.
– Вот что, друг, – сказал капитан. – Ты давай уже работай, если взялся. Мы, агрессоры, стоим, топливо на орбитах жрем – все из-за тебя. Инвазия ты или кто?
– Просили не сжигать жилища, не портить вещи. Сам Бубырников просил, из области.
– Нас президенты просили, а тут какой-то Бубырников. С ума, что ли, сошел? Давай, иди скорее, лиши людей жилищ и вещей. Накупят сушилок хромированных, обоев, всяких стульев… Сам-то не понимаешь, как мелки человеческие радости?
Когда меня спустили обратно на землю, я поплелся домой. На веранде сидел Теплиц и ковырялся в вазочке с печеньем, выбирая нераскрошенную.
– Что решил?
– Трудно определиться. Я так-то не хочу порабощать планету, но и перед товарищами в звездолетах как-то стыдно. Топливо жгут, ресурсы тратят.
– Есть и третий выход, Лягушкин.
– Какой же?
– Сопор.
Мне стало страшно от этого слова. Я сначала даже не понял, что оно означает, но лексически это была смесь собора и топора. Я представил черного священника с гигантской секирой, который объявлял мне сопор. Так и получилось.
Когда я очнулся, рядом со мной стояла поэтесса Нора. В руках у нее был ноутбук. Я лежал на диване, в окно бил странный оранжевый свет.
– Интернета никогда больше не будет, – сказала девушка. – Доигрался?
– Что произошло?
– Всё!
Нора села на стул и заплакала.
Я вскочил и бросился к окну, а там все пылало, совсем все. Планеты не было, мы летели в небольшом звездолете, а за нами двигалась огненная стена: вещество сталкивалось с антивеществом и уничтожало нашу вселенную.
– Земляне все погибли? А агрессоры?
– Все. Все погибли. Звездолет – прощальный подарок от инопланетян, а от людей ты получил жизнь и меня, – сказала Нора.
– Ну, мне больше ничего от них и не нужно, – ответил я и задернул шторы на иллюминаторе.