Суп

Я проснулся посреди ночи и вспомнил про тухлый суп в холодильнике.
Он стоял там месяц, я всё обещал съесть, но как-то забывал. Страшно было даже смотреть под крышку, но тетка заглянула и устроила такой скандал, какого не было уже лет пять. Я поклялся выкинуть суп немедленно и опять забыл. До утра надо избавиться от супа, иначе тетка меня уничтожит.
Я прокрался на кухню, открыл холодильник и посмотрел на кастрюлю. Стояла она какая-то цельная, правильная, словно и не было внутри сгнившей курицы и разумных уже макарон.
Я надел на руки сверхпрочные пакеты для выпечки и осторожно вытянул немного пованивающий этот биореактор наружу. Сразу отнесу на мусорку, целиком. Кастрюля очень старая, в одном месте даже проржавевшая, в любой день потечет. Надо избавляться от старых вещей, если даже суп в них протухает, выделяет поди окислы какие-нибудь ядовитые, убивает нас всех незаметно.
Я поставил кастрюлю на стол и пошел одеваться. Когда вернулся, увидел темную фигуру: тетка шарила по столу в поисках чайника, чтобы запить лекарство, с ней такое иногда бывает по ночам. Сейчас нащупает кастрюлю и конец.
– Привет, – сказал я.
– Испугал! – заорала тетка. – Ты что? Чем воняет тут? А что такое большое?
Раздался звук, когда что-то тащат по клеенке.
– Не трогай! – выкрикнул я
Грянуло, зазвенела отскочившая крышка, в лицо что-то брызнуло, а в нос ударил запах до оцепенения гнойного какого-то дерьма.
– Осторожнее, я там суп решил выбросить, – запоздало произнес я и включил свет.
Тетка стояла в луже когда-то супа, подняв левую ногу. Куриный хребет прицепился к ночной рубашке и был похож на инопланетную личинку. Да, много супа еще оставалось, литра, наверное, три, да картошки кило, плюс морковка, лук.
– Мразь, – тихо сказала тетка и выпустила пену изо рта.
Когда тетка выпускает пену, надо убегать из дома, тут даже на колени стать не поможет, но я был слишком обескуражен, машинально полез к умывальнику, так как плесень разъедала глаза. Пока я там полоскался – тетка гавкала, ловко связывая матерные слова в изощренные последовательности.
Умывшись, я вытащил из-за холодильника совок и стал отгребать от тетки суп, чтобы та смогла выйти на сухое пространство.
– Я сама! Дай!
Я отдал совок, и тотчас получил им сначала по лицу, затем по голове, а уж напоследок по уху ребром: даже голова закружилась. Я предположил, что далее последует удар ручкой совка в переносицу, и отскочил назад, повалив табуретку и качнув холодильник. Съехала хлебница и запрыгала по полу, как комнатная собачка.
– Мразь!
– Сейчас штору оторву, – припугнул я тетку.
Не знаю, почему про штору сказал. Наверное, потому что легко оторвать, но трудно повесить обратно, особенно если гардина переломится пополам. Обычно в бытовых ссорах штора уже за гранью, дальше уже обычно разъезжаются или валят друг друга топорами и вилами.
Тетка выскочила в прихожую и убежала переодеваться, сдирая с себя ночнушку. Я отвернулся, меня тошнило от вони, ударов по голове, всей этой ситуации. В такие моменты всегда обидно за мироздание: сложное и непостижимое, но унижает совсем как-то мелочно, по-бытовому. Будь на моем месте Фродо Бэггинс или даже Эддард Старк, аналогично получили бы в морду, ничто бы их не спасло, ни гордость, ни внутренняя сила, ни верный меч. Впрочем, Нэд, наверное, отрубил бы шторы сразу, а Фродо спрятался бы за них и тихо скончался от стресса.
Позже я увидел, как тетка волочит по коридору дедову еще чугунную ногу для ремонта обуви. Зачем ей нога, зачем?!
– Ну прости, прости! – крикнул я на всякий случай.
Но ответа не было, и я заперся у себя в комнате, задвинув дверь старым креслом, на котором и проспал до утра.