Цилиндр

На улице было темно, лил дождь. Собака, когда я позвал её, за мной не пошла. Я выбрал самую длинную куртку и надел шерстяную шапочку под капюшон. Без фонарика я промочил ноги и оказался в лесу немного позже, чем было приказано в сообщении.
Смотря на изменившиеся лица родственников, я понимал, что вернусь другим. На поляне возле коровьего леса уже укрепили огромную трубу и заложили порох. Около снаряда бродил священник и махал кадилом. Теплиц сидел у костра, в руках у него была кружка с таежным чаем.
– Летишь? – спросил Теплиц.
В прошлом году вывели сразу троих, ничего не осталось, ни снаряда, ни могилы. Отвечать Теплицу не стану. Ужасно хотелось напоследок оправдаться за потраченные на земле годы. За осиной виднелся плохо спрятанный гроб.
– Постыдились бы, – сказал я.
Так говорила моя бабушка, когда ей было страшно.
– Ступай в цилиндр.
Я подошел к снаряду и заглянул внутрь – обивки никакой, даже одеяло не кинули.
Я сел на пол и закрыл дверь на внутреннюю щеколду, помешав Теплицу пожелать мне доброго полета. Пахло ладаном.
Снаряд засунули в пушку и объявили последний отчет. Под потолком горел белый светодиод. Я поднес к огоньку ладонь и посмотрел на линию в форме буквы «Z». Снизу полоса – земля, сверху – небо, а посередине косая перекладина, как у священника на кресте.
Взлечу метров на семьдесят, потом остановлюсь на секунду и рухну вниз. Говорят, расплющенный человек живет несколько десятков секунд, пока не умрет. Удара я не почувствовал, только в глазке на миг появилась Луна. Я заметил каждую выщерблину, каждый кратер. Тысячи раз я видел Луну, но несовместимой с жизнью – ни разу. Холодная и ясная, мертвая и величественная. Смерть Луне нипочем.
Я пытался держаться за Луну взглядом, но глаза уже треснули и показывали неразборчивую картину. Остаточные фотоны ударялись в сетчатку и с трудом протискивались по рвущимся волокнам к мозгу. Скоро и его отключат.
Каждая смерть переключала меня туда, где я был еще жив. Вот один мир, там я умер, следующий – тоже, бесчисленное количество раз, пока порох не оказывался плохим. Тогда я корчился на дне снаряда еще полчаса – пушку заряжали повторно. В дверь стучал Теплиц, предлагал таежный чай, просил выйти, чтобы, оставив позади тысячи своих трупов, я выбрал место, где мне захочется остаться.
– Выходи, – кричит Теплиц, – родственники уже забыли, они умерли сами, уже никто ничего не помнит!
Теплица я не понимал, потому что мозг отключился. Глаза ловили луны, звезды, гробы за осинами, я усеял собственными костями весь мир, а он никак не кончался. Уже и священники устали махать, а я упорно держался за щеколду – не открою, назло всем богам, Теплицам, пушкарям, монахам, родственникам, добрым людям – я покрою вселенную гробами и в каждом вы найдете меня.