Утилита

Сегодня всем работникам завода выдали специальную утилиту. В трехдневный срок обязаны применить, иначе сделают по административной линии – с насилием и неприятностями.
Я сидел на кухне, разглядывая черную картонную коробочку с одноразовым флакончиком. Утилиту капают в нос, обязательно в левую ноздрю, чтобы сотрудникам контроля потом не делать двойной работы.
Тетка уже капнула, сидит недовольная – плохо в неё капли прошли, очень плохо. Ведет её набок, на левую сторону.
– Так капнула в какую?
– В какую?
– В левую. Вот и ведет туда. Может, всех ведет.
– Ну, вот капни, поведет тебя или нет?
Я презрительно посмотрел на флакончик. Может, не капать? Или не лезть на рожон? Пришлют бланк, а потом документы оформят. Точнее, оформят документы и передадут, не знаю, куда они их там передают. Возможно, пересылают. Запечатают в коричневый конверт представление, оно и пойдет по чиновничьим жерновам, усугубляя вину.
Нора уже капнула. Говорит, стала быстрее вертеться голова, но зрение ухудшилось. Четкость потерялась, но не визуально, а на уровне ощущений. Я считаю, капли эти перестраивают что-то в мозгу, пучки импульсов вместо одного места сыплются в другое, фильтруют там чего-нибудь, насыщают.
– Не хочешь в поликлинику сходить, а то подруги-то уже там, на процедурах? – спросил я у тетки.
– Сегодня не пойду. Утилиту приняла.
– А то сходи. Поговорите о чем-нибудь. Спросите у медсестер за двести рублей, какой образ жизни надо вести сразу после утилизации. Может, горячего не пить или свеклу не есть. Молока на обратном пути приобретешь.
– Пожалуй, схожу.
Тетка стала одеваться, а я посмотрел флакончик на просвет. Прошлая утилита темнее была, но там выборы наклевывались. Сейчас регулярная, типовая.
Я разглядел на плите разогретую тыквенную кашу и немножко поел. Тетка сахару насыпала, говорил же – не клади столько.
– Коли мне сахару захочется попробовать – я из сахарницы зачерпну! – крикнул я тетке.
– Мешает тебе кто? Возьми и зачерпни. У нас вроде сахару хватает.
– Ты не поняла. Я тыкву ем ради тыквы. Не ради сладости. Прошлый раз крошек сыпанула хлебных. Нет зубов – себе сыпь.
– Я готовлю – я и кладу. Будешь готовить сам – хоть вообще ничего не накладывай. Пустую кастрюлю жуй.
Тетка ушла, хлопнув дверью.
Я сидел и досадовал на тетку. Потом с отвращением приложил флакончик куда указано и колпачок нажал. В носу свистнуло и как-то даже похолодало. Меня немного крутануло, но я выправился, лишь ухом задел рукомойник – он сорвался со стены и упал на пол. Под столом зашипела кошка Садаршана.
Я погладил Садаршану, а потом прыснул ей в нос из флакончика. Кошка опять зашипела и убежала. Мне было тошно и скучно, поэтому я лег спать.
Вечером мы сидели с теткой на кухне и смотрели новости. Сначала показали главных руководителей, а потом замелькали чины поменьше. Вот один из них, по фамилии Шубодеров. Округлый такой, аж пиджак распёрло.
– Скажите, мы будем за свой счет вшивать стальные жетоны на туловище спереди и сзади, чтобы ночные патрули случайно не прострелили наши грудные клетки или все это будет выковываться за счет государства?
– Мяу, – сказал чиновник. – Мяу!
Мы с теткой подняли глаза к экрану. Чиновник опять мяукнул, а потом зашипел и ударил журналистку по голове папкой с документами. Тетка с силой грохнула кружкой об стол и уставилась куда-то позади меня. Я оглянулся, а там Садаршана. Стоит на задних конечностях, а в правой лапе большая вилка для вареных овощей. Блеснули зубцы, и я застонал – вилка вошла в колено по самую рукоять.
– Садаршана! – заорал я.
– Я Шубодеров, – сказала кошка человеческим голосом.
– Заведующий административным избиением людей по правам человека? – я машинально выкрикнул должность чиновника, услышанную по телевизору.
– Да, – коротко ответил Шубодеров и выдернул вилку.
Хлынула кровь и я потерял сознание.