Валки

Ходит слух, что мы больше не будем вытачивать из болванок валки. Мы вытачиваем валки около десяти лет, но скоро уже не будем. Сосед мой, толстячок в синем пиджаке, подмигивает:
– Что, не будем скоро ничего вытачивать?
Потом смеется. Я тоже не верю. Нескоро еще нас сократят. Десять лет вытачивали и теперь не перестанем. Мы заложники болванок, только мало кто из нас это понимает. На окне решетка, чтобы мы через проходную бегали. Могут же выбрасывать. В прошлом году один выбросил тридцать валков, продал, в запой ушел. Явилась к нам милиция, осмотрела валки, болванки, рваные халаты, плюнула:
– Кому оно надо! Кому они нужны? Дураки вы все!
Мы работаем, производим из болванок валки. Каждый день, много лет подряд. Много валков выточено, много еще предстоит. Наши валки потом куда-то заклепывают. Я однажды спросил у бригадира, куда наши валки заклепывают, а он схватил со стола валок, да как даст мне по уху!
Мы иронично относимся к возможности перестать производить валки. Вон, толстяк в синем пиджаке! Подмигнет, спросит, а потом смеется. Ему смешно, что валки можно будет не делать. Сидит в столовой, ложкой котлеты разламывает, а потом подмигивает:
– Валки перестать производить! У меня от этих валков понос через день, зубы все выпали, волос на голове нету, но я же никуда не деваюсь, сижу и вытачиваю. Никуда они от нас не денутся.
Однажды я решил уволиться, пришел к начальнику, а он и говорит:
– Давай я тебе другое место предложу по вытачиванию валков? Переведу к Боброву на участок? Там валки хорошо вытачивают, ни одной сотки не упускают. Годик поработаешь – направление дам, без отрыва. Поучишься, со второго разряда на третий перейдешь. Валки валками, а пятьсот рублей не лишние.
Начальник подмигнул и засмеялся. У него тоже синий пиджак и котлетная ненависть: вон они, под столом – ни одной целой.
Учиться я не пошел, но и уволиться не решился. Прирос я к этим валкам, да болванкам, прикипел. И котлеты мне нравятся. Не потому, конечно, что мясо там тухлое или перья вороньи попадаются, а назло всему этому промежутку между рождением и смертью, где кроме валков этих поганых ничего настоящего и нет.