Ведерко

– Пакет дать? – спросила продавщица.
Я задумался над странным предложением (у ведерка была удобная ручка), но значения не придал. Вышел из магазина и отправился домой, размышляя над чудным словом «повидло». У меня есть любимые слова, нелюбимые и все прочие. Повидло ни к одной из этих категорий не принадлежало. Слово мне не нравилось, но было хорошим, как вальс в японском мультфильме про шагающий замок.
Навстречу попадались люди и смотрели на ведерко. Бабушки точно глядят не для того, чтобы скрыть улыбку, а из любопытства – что такое, где дают? Остальные пялились снисходительно – надо же, попал! Будто я ведро говна несу, а не повидла.
К середине пути я стал обращаться к самому себе в виде безмолвного диалога с поэтессой Норой.
– Опять комплексы! Что, люди повидло не носят?
– Мне кажется, его вообще не носят без пакета. Предлагала же, а я сглупил.
– Носят. Люди и не такое носят. Туалетную бумагу носят. Говно, извини, в ведрах. И ты неси себе спокойно, делай вид, что каждый день его таскаешь туда-сюда. Как только появится уверенность, люди перестанут тебя замечать.
– Вон идет. Смотрит.
По дороге шагал какой-то гопник. Лицо его было в цыпках от частого контакта с шелухой от семечек.
– Он просто смотрит, а не со смыслом. Надо же ему куда-то глаза девать, а тут какой-то идиот с гов… Ой!
Я обиделся на Нору и разговаривать с ней перестал. Несу, а ощущение, будто в руке действительно говно. Перед домом ждало последнее испытание, знакомый мужик по гаражу.
– Говна купил? Хе-хе…
Дома я кинул ведерко на диван и уставился в зеркало. На меня смотрел человек, который только что принес домой ведро говна. Я расстроенно лег, обхватил ведерко рукой, прижался к нему и уснул.
Ночью мы пили во дворе чай, ели земляничное повидло и смотрели на звезды. Потом Нора читала Маяковского:

А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
“Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!

– Да, – ответил я и с отвращением посмотрел на пустое ведерко.